| Герой рассказа получает назначение на должность «настоящика» — формулировка звучит весомо, почти сакрально, но никто толком не может объяснить, что именно он должен «настоящить». Поначалу это кажется бюрократической нелепицей: должность есть, оклад есть, а функционала — нет. Герой пытается выяснить свои обязанности: ходит по кабинетам, читает инструкции, пытается «сделать что‑то настоящее», но каждый раз натыкается на размытые формулировки и отсылки к ещё более высоким инстанциям. Постепенно выясняется, что «настоящесть» — это не конкретная работа, а некая неуловимая субстанция, которую все ждут, но не могут определить. Система устроена так, что сама потребность в «настоящем» поддерживает бесконечный процесс поиска: пока кто‑то ищет, как сделать всё по‑настоящему, система живёт и оправдывает своё существование. В кульминации герой, устав от бессмысленных поисков, решает «настоящить» самым простым способом — просто объявить, что всё уже настоящее. И неожиданно это срабатывает: окружающие тут же принимают эту декларацию как факт, и вся громоздкая конструкция будто обретает опору. Финал ироничен: настоящее здесь — не объективное качество, а коллективная договорённость, и иногда достаточно просто сказать «это настоящее», чтобы мир перестал требовать доказательств. |
